История Храма

История Храма

История возникновения храма “Иконы Божьей Матери Отрада и Утешение” на Ярославском шоссе

В Ярославском районе столицы существует улица с романтическим названием – «Улица Вешних Вод». В 30-егоды ХХ века она носила иное название – Тургеневской и находилась на территории подмосковной станции Лосиноостровская.

По адресу Тургеневская ул., д. 46 находился дом семьи Корнеевых, в котором 8 лет, начиная с середины 1930-х годов, скрывался иеромонах Иеракс (Бочаров), позже ставший духовником Владыки Афанасия (Сахарова), епископа Ковровского.

Иеромонах Иеракс часто совершал службы в тайной церкви, устроенной на чердаке дома на ул.Тургеневской, 46. Церковь была освящена в честь иконы Божией Матери Отрада и Утешение. Иеромонах Иеракс ранее служил в храме в честь иконы Божией Матери Отрада и Утешение на Ходынском поле до его закрытия в 1926 году.

В «чердачный» храм о. Иеракс принес небольшую чудотворную икону Божией Матери Отрада и Утешение, видимо, из этого храма. Эта икона позже путешествовала с иеромонахом Иераксом по тюрьмам и лагерям.

Хозяйка дома — Вера Алексеевна Корнеева (1906—1999) происходила из старинного дворянского рода. Детство провела в имении Великого Князя Константина Романова (К.Р.), дяди царя, близко дружила с его младшей дочерью, княжной Верой (они были ровесницами). После революции со своей крестной-монахиней, приходившейся ей тетей, Натальей Леонидовной Рагозиной (Н. Л. Рагозина приняла постриг в . от последнего оптинского старца Нектария), укрывала священников, монахов и монахинь из разогнанных монастырей.

Вера Корнеева была арестована по обвинению в организации «антисоветского подполья», а на самом деле – за то, что в ее доме проводились богослужения, т.е. — за веру.

Вот что пишет А.Солженицын о поведении на допросах В.Корнеевой: » От В. А. Корнеевой следователь Гольдман (1944) вымогал показания на других людей угрозами: «дом конфискуем, а твоих старух выкинем на улицу». Убеждённая и твёрдая в вере Корнеева нисколько не боялась за себя, она готова была страдать. Но угрозы Гольдмана были вполне реальны для наших законов, и она терзалась за близких. Когда к утру после ночи отвергнутых и изорванных протоколов Гольдман начинал писать какой-нибудь четвёртый вариант, где обвинялась только уже одна она, Корнеева подписывала с радостью и ощущением душевной победы. Уж простого человеческого инстинкта – оправдаться и отбиться от ложных обвинений – мы себе не уберегаем, где там! Мы рады, когда удаётся всю вину принять на себя».

Она отбыла 5 лет ИТЛ (исправительно-трудовых лагерей) и 3 года «вечной» ссылки в Казахстане; была освобождена после смерти Сталина.

В книге «Катакомбы ХХ века» о том, как проходили богослужения в доме семьи Корнеевых свидетельствует Вера Василевская: «Те, кто жили при нем, уезжали на работу, а из тех, кто жил внизу, некоторые не должны были знать, что там остается живой человек, поэтому о. Иеракс должен был все делать и даже передвигаться совершенно бесшумно, а выходить из дома мог только под покровом ночи. Такая жизнь, разумеется, требовала огромного напряжения, но о. Иеракс переносил все кротко и терпеливо, доверяясь воле Божией и духовному отцу, который благословил его на этот подвиг. Он выглядел всегда приветливым и жизнерадостным. Наверху были две комнаты: одна из них была жилой, а в другой комнате с балконом о. Иеракс ежедневно совершал богослужение.

Оставаясь целыми днями один, о. Иеракс много заботился о благолепии своего маленького храма, который всегда был таким чистым,светлым, украшенным цветами, так что, поднимаясь неслышно наверх по узкой деревянной лестнице и входя туда, сразу можно было почувствовать себя в другом мире, где царила какая-то тихая радость, как в праздник Благовещения: нежное цветение фруктовых деревьев за окном сливалось с внутренним убранством комнаты. Враждебные стихии мира, казалось, не могли найти сюда доступа.»

В этом храме в разное время бывали – архимандрит Серафим (Битюгов), его келейница мон.Сусанна (Ксения Гришанова), иерей Петр Шипков, мать отца Александра Меня — Елена Семеновна Мень с детьми — Аликом (будущий о.Александр Мень) и Павликом, ее сестра В.Василевская, М.В.Тепнина, Н.В. Трапани и Владыка Афанасий (Сахаров), епископ Ковровский.

Там Владыка Афанасий рукоположил во иерея диакона храма св. бессребреников Космы и Дамиана о.Николая и чтеца этого же храма — Федора Николаевича Семененко сначала во диакона, а потом в иерея.

Н.В.Трапани, впоследствии ставшая духовным чадом Владыки и ухаживавшая за ним в последние годы, так вспоминает первую встречу со свт. Афанасием (Сахаровым):

«Впервые я увидела Владыку . Он приехал к нам на Лосинку под вечер дождливого майского дня и поднялся по узкой лестнице в мезонин дома № 46 по Тургеневской улице, туда, где помещалась домовая церковь иеромонаха Троице-Сергиевой Лавры о. Иеракса Бочарова. Его с волнением ожидали. Он вошел в маленькую комнатку, изображавшую из себя столовую и спальню за занавеской.

Владыка снял серый плащ и такую же серую простую кепку, из-под которой на плечи его упали тонкие косицы русых волос.

Распахнулась дверь в соседнюю комнату, и перед его взором предстало чудесное зрелище: окна были задрапированы занавесями, отчего в комнате царил полумрак. На деревянной рамке под потолком были натянуты белые полотняные занавеси, полукругом отделяющие угол, а сверху изящными складками спускались до полу кружева, создающие впечатление воздушного иконостаса. К нему были прикреплены бумажные иконочки, вделанные в картонные рамки. От потолка свешивались лампады, отбрасывая вверх трепетный свет. Перед полотняной завесой, которая раздвигалась в обе стороны, скользя на железных колечках, расстилался ковер. Деревянная рама сверху была вся увита гирляндами из еловых веток. За завесой в уголке помещался небольшой престол, налево — маленькая полочка, служащая жертвенником. Это был храм в честь иконы Богоматери «Отрады и Утешения».

Владыка стоял, покачивая головой, неспешно расплетая косицы и улыбаясь своим мыслям. Потом он сказал, что встретил на улице знакомого священника о. Феодора, который живет в Лосинке и служит в Москве.

Владыке пришлось сказать, что он приехал навестить знакомых; о. Феодор пригласил его зайти к нему. И он снова улыбался и покачивал головой. «Если бы о. Феодор знал, если бы он видел, что здесь делается…»

Вечер был субботний. После легкой закуски Владыка отслужил всенощную, а на утро — литургию. Служил он с подъемом, без каких-либо пропусков, но быстро и громко. (В то время мы и понятая не имели о том, что церковную службу можно сокращать). Наутро белая церковь была убрана и комната превратилась в обычную. Владыка пробыл у нас целый день. Он оказался простым и доступным; охотно рассказывал о себе, шутил. Владыке в то время не было еще и пятидесяти лет, но он прошел многие тюрьмы, лагеря и ссылки: был он на Соловецких островах, в Зырянском и Туруханском краях.

Он весело рассказывал о том, как в Зырянском крае встретился с митрополитом Кириллом и другими иерархами и маститыми протоиереями. Одно время им пришлось жить вместе в тесной избе, и, как самому младшему, Владыке Афанасию досталось место за печкой — другого не было — за что он и прозвал себя «епископом Запечским».

С тонким юмором рассказывал Владыка и о том, как в . он был арестован и за принадлежность к группе архиереев, возглавляемой митрополитом Сергием Страгородским, получил три года Соловецких лагерей вместе с другими архиереями, в то время, как сам митрополит Сергий оказался на свободе и занял место Патриаршего Местоблюстителя.

Владыка и о.Иеракс сидели на диване в той комнате, где накануне совершалось богослужение. Несколько человек окружали их, некоторые сидели на стульях, другие стояли.

Я в это время готовила обед в соседней комнате и временами подходила к дверям, чтобы лучше слышать их разговор.

— Смотрите, — заметил о. Иеракс, — кухарка тоже хочет послушать.\   И начал подтрунивать надо мной.\   Владыка задумчиво посмотрел на меня и долго-долго не отводил взгляда. Непонятно было, о чем он думал. И вдруг неожиданно обратился ко мне:\   — А вы знаете, что в женских лагерях еще хуже, чем в мужских?*\   Я смутилась. У Владыки в глазах загорелись веселые искорки.\   — Ну, что же делать… — в смятении пробормотала я.

Так мне запомнился этот момент: дощатая стена, о которую я опиралась в тот миг, задорный взгляд Владыки и фигуры людей, окружавших его. В освобожденные от занавесок окна светило весеннее солнце, зеленые веточки рябины нетерпеливо сбрасывали с листочков жемчужные капельки дождя…

И запечатлелась эта картина на многие годы… Владыка отслужил воскресную вечерню, а на утро рано уехал в Москву.

В следующий раз Владыка приехал к нам через две недели после Троицына дня, в канун праздника Всем святым, в земле Русской просиявших. Он привез с собой чудесный образ Всех святых русских, написанный по его заказу и указанию художницей Марией Николаевной Соколовой (впоследствии монахиней Иулианией).

Владыка отслужил малую вечерню, за которой совершил освящение образа. Затем была совершена торжественная всенощная с песнопениями из службы Всем святым, в земле Русской просиявшим, написанной самим Владыкой (первая редакция). На этот раз Владыка служил с иподиаконом. Было довольно много народу, хор из нескольких человек пел просто и хорошо, хотя и тихо. Служба получилась торжественная, настроение у всех было праздничное. Утром Владыка в сослужении с о. Иераксом совершил Литургию и молебен перед святой иконой. Потом образ упаковали, и он увез его с собой..»

Самим Владыкой об этом необыкновенном событии в письме М.Соколовой из последнего места заключения было написано так:» …. только я хотел бы, чтобы на обороте иконы была бы записана ее история, примерно в таком виде:» Сей святый образ Всех святых, в земле Русской просиявших, первый в такой композиции по указанию и благословению преосв. Афанасия, епископа Ковровского, написан в граде Москве иконописцем Марией Николаевной Соколовой в лето от сотворения мира 7442-е, от Рождества же по плоти Бога слова 1934 -е в январе-мае месяцах. Освящен сей образ преосв .Афанасием после малой вечерни под Неделю Всех святых, в земле Русской просиявших, 27 мая – 10 июня того же года при служении в домовом храме иеромонаха Троице-Сергиевой Лавры Иеракса в селении Лосино-Островском Московской области при участии хора московской святителя Николая, что в Кленниках, церкви».

В настоящее время этот образ находится в Трапезном храме Троице-Сергиевой Лавры как подарок Владыки. По замыслу епископа Афанасия на иконе группы святых должны были располагаться по кругу, отображая юг, запад, север и восток России, просвещенной светом веры.

Круговая композиция отражает Божественную вечность и полноту церковной соборности. Иконография Марии Николаевны Соколовой и написанный ею целый ряд икон на эту тему, не повторяющих друг друга, столь же необычны, как и текст службы Всем святым, в Земле Русской просиявшим, написанной свт Афанасием.

Это было их совместное, поистине литургическое и святоотеческое творчество. Иконография образа такова, что позволяет без ущерба для композиции добавлять новоканонизированных святых, что и было сделано после Поместного собора 1998 года и Архиерейского собора 2000 года, когда были канонизированы многие новомученики.

У этой иконы особая роль: по выходе из заключения, где в разных лагерях святитель Афанасий писал тропари канона и стихиры русским святым, он освятил иконой Марии Николаевны недавно открытое московское метро, проехав с иконой Всех русских святых по всем станциям подземки примерно в 1934 – 35 гг. Это его священнодействие было, несомненно, каноничным, хоть и неслыханным.

Владыка говорил: «Это метро освящено мною иконой Всех русских святых. Я проезжал с этой иконой и прочитал все молитвы на освящение этого метро».

Н.В.Трапани:»Владыка еще несколько раз совершал богослужения на Лосинке. Помню, как Владыка уезжал из Лосинки в последний раз. Он сказан, что поедет во Владимир, и просил купить ему билет до Москвы, чтобы самому не задерживаться около касс. Я побежала покупать и, дождавшись Владыку у перрона, отдала ему билет в руки. С этой минуты мы уже считались незнакомыми. Я издали смотрела, как Владыка шел по платформе в полотняной толстовке, с толстой цепью от часов на груди, в просторной полотняной кепке, куда он прятал свои длинные волосы. Подошедший поезд скрылся из глаз. Владыка уехал из Лосинки затем, чтобы больше никогда туда не вернуться. Впоследствии мы узнали, что он снова был арестован и выслан в Беломорские лагеря. Но тогда Владыке не инкриминировали служение в подпольной церкви.

Позже в круг прихожан этой церкви была органами внедрена женщина, на основании показаний которой и было сфабриковано дело по организации группы, входящей в состав организации «Антисоветское подполье» .

Следующая моя встреча с Владыкой произошла в конце июля 1944 в Московской Пересыльной тюрьме на Красной Пресне.

Нужно сказать, что 6 ноября . я была арестована и препровождена во внутреннюю тюрьму г. Москвы. В тот же день был арестован о. Иеракс. Позднее я узнала, что 7 ноября арестовали и Владыку в г. Ишиме, где он отбывал ссылку, и этапировали в пересыльную тюрьму.

Мне объявили, что я обвиняюсь в групповой антисоветской деятельности. Что группа состоит из следующих лиц: епископ Афанасий (Сахаров), иеромонах Иеракс (Бочаров), протоиерей Петр Шипков, монахиня Ксения Гришанова (монахиня Сусанна (Гришанова) – прим. Составителя)и я; что группа эта входит в состав организации, именуемой «Антисоветское церковное подполье».

Не стану здесь описывать ход следствия, так как это имеет мало отношения к Владыке. Скажу только о том, как однажды следователь показал мне схему нашей «организации».

Наверху большого листа ватмана, как солнце на небе, был изображен большой круг — Свят. Патриарх Тихон — от него по нисходящей шли лучи, оканчивающиеся кружками поменьше: митрополиты (было их, кажется, три), от них исходили новые кружки, размножаясь, от тех — новые, меньшие, и т. д. до множества мелких точек.

Таких рядов было двенадцать-четырнадцать. Подробнее рассмотреть не удалось, так как следователь не выпускал листа из рук. Он только показал мне место Владыки Афанасия, образованное из луча, исходящего от митрополита Кирилла — место это было центральным. От него спускались еще три кружочка — священники. Одним из них был о. Иеракс. В следующем ряду — пятом — находилось мое место. Я с несколькими другими «исходила» от о. Иеракса. Мы были, по словам следователя, связистами. От нас, в свою очередь, спускались кружочки, но кто это были, и какая роль отводилась им в этой схеме — не знаю».

Интересно, что эта история имела продолжение. Почти через 50 лет после смерти свт. Афанасия, 24 марта 2011 года, по ходатайству школьников из православной гимназии г. Владимира, в честь священноисповедника Афанасия(Сахарова) называют новую звезду, 16-й величины, недавно открытую в созвездии Скорпиона. Кто мог подумать, что следователь из НКВД (вот где скорпионы!) на ватмане отобразил роль Владыки – как небесного светила. Помните : «Звезда бо от звезды разнствует во славе». А «звезда по имени Солнце» в данном контексте – это, конечно, св. Патриарх Тихон.

Опять Трапани:»1 июля меня перевели в Бутырскую тюрьму, а 14 июля объявили решение Особого совещания — пять лет исправительных лагерей. 23 июля . в закрытой машине, называемой «черным вороном», меня повезли в пересыльную тюрьму на Красной Пресне. В полной темноте мы стояли плотно прижавшись друг к другу — женщины и мужчины — с вещами.

В воздухе слышалась ругань. Наконец открылась дверь, в глаза блеснул солнечный свет, все высыпали из машины на тюремный двор. И тут я увидела фигуру в черной ряске, в черной скуфейке, низко надвинутой на лоб. Из-под нависших бровей светились голубые глаза, седеющая борода окаймляла лицо. Но этот человек мало походил на того Владыку, который приезжал к нам в Лосинку. Я подошла к нему и спросила: «Вы Владыка Афанасий?» Он улыбнулся и в свою очередь спросил: «Вы Нина Владимировна?»

Следующая машина привезла о. Иеракса.

Началась процедура приема, а потом нас посадили во дворе, женщин отдельно от мужчин. Тюрьма была на ремонте, и поэтому нас весь день продержали под открытым небом. Я отыскала в массе людей Владыку Афанасия и о. Иеракса. Они сидели рядышком. Я подсела к ним, да так и просидела все время. Конвойные отгоняли меня, грозя карцером. Но они это делали больше «для порядка», и я снова возвращалась и, как студеную воду, пила дорогие мне речи. Я узнала, что о. Иеракс, как и я, получил срок пять лет ИТЛ, а Владыка — восемь лет. (Мы привлекались по статье 58, пункты 10—11, а у них был еще третий пункт — 8.) Мы говорили о том, пошлют ли нас вместе отбывать срок, и я от души сказала, что если вместе, то я готова и на двадцать лет. Владыка улыбнулся. Но вообще был очень грустен. Он устал от тюрем и этапов, в которых прошла вся его жизнь. Во время следствия Владыка находился в Лефортовской тюрьме. Это считалось — строгий режим. Содержанию в Лефортове подвергали как бы в наказание за что-либо. Этой тюрьмы все боялись. Там были маленькие камеры на одного, на двоих.

Из камер никуда не выводили. Санузел помещался тут же. Особенно тяжело было, когда соединяли чуждых друг другу людей. Владыка, по милости Божией, все время был один. Он остался доволен переводом в эту тяжелую для других тюрьму. Там он был освобожден от неприятных соседей и проводил все время в молитве. Это был своеобразный затвор.

Отец Иеракс сказал мне: «А я везу с собой церковь». Наша «белая церковь», вернее иконостас, была захвачена при аресте, как вещественное доказательство, но так как конфискации имущества не было, то с другими личными вещами о, Иераксу была вручена и «церковь».

К сожалению, «белая церковь» и чудотворная икона Божией Матери Отрада и Утешение сгорела на пожаре в одном из лагерей, в котором был заключен о.Иеракс (Бочаров).

Всего 8 лет просуществовала, «домовая церковь иеромонаха Троице-Сергиевой Лавры Иеракса» в честь иконы Божией Матери Отрада и Утешение.

Но это были такие годы, что можно сказать – целых 8 лет просуществовала «белая церковь», даровавшая своим верным чадам отраду и утешение.

По Благословению Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Кирилла, в 2017 года началось возрождение и строительство храма в честь иконы Божьей Матери “Отрада и Утешение” на Ярославском шоссе, владение 147.